Росток (Рассказ)
Серёжа Воробьёв, худенький ершистый третьеклассник в очках, вернулся в субботу из школы домой, бросил куртку к вешалке, достал дневник и в обуви лёг на диван.
День был апрельский, сумрачный, ботинки набухли от снежной кашицы, потому что шёл он по лужам нарочно, притоптывая и обрызгивая прохожих малышей. У пятиэтажки, где он жил, две женщины в накидках ЖКХ, пилившие ветки у тополя, обозвали его "хулиганом". В ответ Серёжа пнул мокрую льдинку так, что она разорвалась о железную дверь и сыпанула осколками в лицо. Женщины засмеялись, а у него настроение испортилось совсем.
Час назад классный руководитель Ксения Александровна написала в дневнике замечание и потребовала подписи родителей. В раздевалке он хотел прочитать послание, но помешал одноклассник Зюзин, толстый, белобрысый, всегда лезущий в чужие дела. "А я зна-а-аю, а я зна-а-аю!" – теснил его плечом Зюзя, заглядывая в сумку. Пришлось двинуть ему в пухлый бок, чтобы отстал.
Так что же Ксения накатала в дневнике?
"Ваш сын сегодня опять совершил возмутительный поступок. Принёс какого-то электронного червяка, запустил его при всех в классе, сорвал урок по окружающему миру, а мы проходили важный материал. Так больше продолжаться не может. Вы просили меня в прошлой четверти не ставить ему "неуд" по поведению, и вот, пожалуйста. Новая только началась, а он опять ………… свои фокусы. Приглашаю вас в понедельник к 16.00 в школу, разговор состоится в присутствии директора".
Красные буквы наползали друг на друга, торопились, как на пожаре. Одно слово оказалось неразборчивым – то ли "выкидывает", то ли "выделывает".
"Какой же это червяк! – отбросил дневник Серёжа. – Разбираться надо хоть маленько!".
Предметом была заводная ящерица, гибкая и скользкая, которую перед запуском следовало несколько раз черкануть о пол и направить к цели. Ему это удалось. Быстро и бесшумно доползла она до туфелек учительницы, ткнулась раз-другой, пробираясь выше по ноге…
Игрушку он купил позавчера, 1 апреля. Хотел подшутить над дедом, но не доехал до него, носил в кармане. Они часто разыгрывали друг друга, а в день смеха особенно. В прошлом году дед угощал его чаем с вафельным тортом, в сахарницу же насыпал соль.
"И материала важного не было, – хмурился Серёжа. – Чего там важного? Про жуков и раков? Подумаешь! Кто их не знает!" Именно Зюзя, сидевший сзади, нашептал показать ящерицу учительнице. Типа, наглядное пособие. Надоел, блин, шепчет и шепчет. Вот он и запустил, чтобы отвязался… А она сразу родителей в школу. Да ещё к директору.
В его кабинете последний раз Серёжа был в феврале. Тогда ему пришлось подраться в школьном дворе с одним длинным четвероклассником, который обозвал его "очкариком" и больно толкнул на куски сколотого снега. Потом сопернику в медпункте останавливали кровь в носу, и он наговорил что попало. Серёжиным объяснениям не поверили. Мама сильно переживала, смотрела в сторону, а на следующий день прижала его к себе и прошептала, что сегодня Прощёное воскресенье, она просит простить её за всё несправедливое и прощает его тоже. Отец пообещал купить новый телефон, если он окончит четверть хорошо. Серёжа старался весь месяц, в табеле среди пятёрок оказалось всего две четвёрки, но по поведению… По поведению чуть "неуд" не отхватил. Отец покачал головой, и своё обещание перенёс на последнюю четверть. И вот опять эта Ксения...
Он вспомнил, как Зюза на перемене восторженно рассказывал про телефон-смартфон старшего брата. Пацаны слушали с открытыми ртами, даже девчонки подходили. Столько там разных функций!
"Не только мне он нужен, – рассуждал Серёжа. – Польза для всей семьи. Пошла мама в магазин за бананами, раз – в смартфон! А там цены других супермаркетов. Видит – в соседнем дешевле. Сэкономила бы, чего деньги зря тратить… Или на даче можно использовать. Включает функцию ультразвука, и комары разлетаются. Включает другую – мыши убегают…"
За окном пилили ветки, изредка трещали сучья, раздавались женские голоса. Послышался шум подъехавшей машины, всё стихло, зарокотал на кухне холодильник. Там лежала еда, но Серёже есть не хотелось. Мама проснулась рано, наготовила всего, и, довольная выходным днём, уехала с отцом на дачу. Они могли жить там хоть целый год со своими цветами. Засаживали почти весь участок. Редкие полоски овощей зеленели, как островки, в разноцветном море. Приходили смотреть с других улиц. Особенно много было астр, которые любил отец. Недавно мама посадила дома в ящике семена нового сорта, и очень переживала, что они не всходят. Даже ночью вставала и что-то шептала им. Колдовала, что ли? Серёжа хотел узнать, да заснул и забыл.
Вечером вернётся, обязательно спросит про школу. Что говорить?
Дневник она, конечно, возьмёт, прочитает и будет долго смотреть на него. Потом закроется в спальне до утра. Отец молча приготовит яичницу, и они сядут за стол вдвоём. А завтра его заставят делать весь день уроки, и на улицу, конечно, не пустят.
"Завтра же воскресенье!", – осенило его. Подтянувшись к столику, он включил компьютер и подрагивающими от волнения пальцами набрал "прощёное воскресенье" в поисковой системе. "Прощёное воскресенье… – последнее воскресенье перед Великим постом или 7-е воскресенье перед Пасхой. В этот день все православные просят друг у друга прощения, чтобы приступить к посту с доброй душой, сосредоточиться на духовной жизни... В этом году отмечается 26 февраля".
Та-ак… Значит, праздник уже прошёл.
"Не могли сделать хотя бы два раза, – недовольно улёгся Серёжа. – А лучше четыре, на каждую четверть. Или все воскресенья считать прощёными. В субботу оценки выставят, а в воскресенье дневник показывать. Вот было бы классно!"
Уныние опять навалилось на него. Ведь так хорошо было до ящерицы! И зачем он послушал Зюзю? Вечно пристаёт, как этот. И Ксения тоже… Подумаешь, игрушка. Чего так пугаться, визгу на всю школу! И сразу к директору. Чуть что – директор, директор. Как будто без него нельзя поговорить.
Да, на улицу, конечно, не пустят. Ну и ладно! Не очень-то и хочется в такую слякоть. И уроками его не напугаешь. Другое плохо – в доме будет тоскливо. Огорчённая мама разговаривает мало, а папа уходит в гараж. Телевизор не включают, от компьютера забирают шнур. Такая жизнь – хуже всякого наказания.
Что же теперь делать? Может, сказать, что потерял дневник или что взяли на проверку? В понедельник принести, тогда мама в школу не успеет. А может, листочек вырвать?
"Нет, нельзя, узнают, хуже будет, – размышлял он. – Надо что-то другое. Дед всегда говорит: признавайся честно и сразу, хотя это нелегко. Конечно, ему хорошо говорить, он взрослый и без родителей. А сам-то в детстве свой дневник в огороде закапывал. Баба Катя рассказывала же".
Заиграл телефон. Мама. Ну вот...
– Ты дома, сынок?
– Дома.
– Всё нормально?
– …
– Алло, Серёженька! Почему молчишь?
– Нормально.
– Что-то голос у тебя…
– Да нормальный голос!
– Мы с папой, наверное, переночуем на даче. Здесь всё растаяло, столько убираться надо! Представляешь, сынок, возле теплицы две фиалки расцвели. Представляешь?! У забора ещё снег, а они цветут. Алло, Серёжа?
– Да слышу я.
– Там в холодильнике котлеты, блинчики. Если хочешь, пельмени свари, в морозилке лежат.
– Ладно.
– И спать пораньше ложись, не сиди у телевизора. Я позвоню вечером.
– Ладно.
– Что-то голос у тебя… В школе всё нормально?
– Нормально.
– Ну и хорошо. Целую тебя. Не скучай. И цветы не забудь полить.
А что он должен был ответить? Начнёшь объяснять, она бросит всё, примчится. Пусть радуется своим фиалкам. Да и не соврал он ничуть – нормально в школе. Получил замечание, ну и что? Не в первый же раз… Эх, было бы завтра Прощёное воскресенье!
Он взял телефон.
– Привет, Зюзя.
– Приве-е-ет.
– В смартфоне ультразвук только на комаров и мышей? Или ещё на кого-то?
– Ещё-ё на кого-о-ото.
– Слушай, ты что нарываешься! Забыл, как в раздевалке? Тебя спросили же.
– На тараканов есть и на собак. И на человека есть.
– На человека?! Не врёшь?
– Есть! Я сам видел.
– Ладно. Пока.
Минуту он лежал неподвижно, вглядываясь в потолок. Если на человека есть, тогда это серьёзно. Можно сначала попробовать в зоопарке, на разных животных, потом над дедом подшутить. Это тебе не ящерица!
Опять заиграл телефон. Зюзя.
– Чего тебе?
– Ну как, попало от родителей?
– Нет, не попало! Не мешай, я уроки делаю.
– Уро-о-оки. Ха, ха…
На улице заурчала машина, послышались громкие голоса. Серёжа спустил ноги с дивана, на белом подлокотнике темнели мокрые вдавленные пятна. Он непонимающе потёр их, догадался, стянул ботинки и подошёл к окну. На кузове "Газели" высилась куча веток, шофёр что-то говорил женщинам, указывая на вершины тополей. Тонкие отростки устремлялись к небу, словно спасались от людей. "Ага, туда не дотянуться! – обрадовался Серёжа. – Ну и что это за дерево? Обрубок какой-то". Распахнув створку, он крикнул вниз:
– Эй, вы! Хватит пилить! И так уже обрубок какой-то.
Шофёр оглянулся на него, заглушил двигатель и полез с ножовкой к вершине.
Запиликал телефон, пришла эсэмэска. "Если скажешь на меня, про смартфон больше ничего не расскажу". Серёжа усмехнулся. Зюзя очень боялся своих родителей. Они жили в коттедже, за городом, дружили с губернатором и опасались плохого мнения о себе. Даже вроде поколачивали сынка, если на того нажалуются в школе. Серёжа на физкультуре не раз замечал у него синяки.
Снова телефон.
– Слушай, Зюзя, отстань, а!
– Да я просто спросить хочу.
– Чего?!
– Ты дневник ещё не показывал родителям?
– Надоел…
Серёжа с силой отключил телефон. Вообще-то Денис (так звали Зюзина) – парень неплохой. Приставучий только и жадноватый, но добрый, и всегда сделает то, о чём его попросишь. Просто ему не очень повезло с родителями.
… За окном стемнело, когда Серёжа домыл пол. Пятна на диване он потёр каким-то раствором, да не прочитал инструкцию на этикетке, – за ночь вместо мокрых разводов появятся желтоватые, слизистые, но это будет завтра. А пока он довольно прошёлся по комнатам, сложил на место вещи, которые мама в спешке не убрала утром, и вспомнил о цветах. Откинув занавеску с подоконника, он занёс над ящиком детскую лейку с водой и вдруг увидел на земле зелёный, с ноготь, листок. За ним, будто в очереди, из треснувших бугорков торчали другие острые кончики. Плотный, слегка изогнутый, похожий на дразнящий язычок, росток словно ухмылялся: "А вы думали, нас уже не будет? Ошибаетесь!" Он даже покосился недовольно в сторону струйки, которая текла мимо ящика, на подоконник, брызгая на рубашку застывшего мальчика.
Серёжа осторожно водил горлышко вдоль стенок ящика, боясь смыть бугорки. Земля быстро впитывала влагу, чернота расползалась, объединяя ростки, однако едва приблизилась к ним. "Как же так? – растерялся он, – мама говорила, одну только леечку. Но они же ещё не напились. Может, сухие бугорки убрать, а из мокрой земли слепить?" Теперь он жалел о том, что поливал в стороне. Ему показалось, что кончики ростков шевельнулись, словно просили о помощи. Он даже услышал шорох. Чувство жалости сменилось ответственностью. Надо срочно спасать цветы от жажды!
Он уже протянул к ним руку, как раздался звонок в дверь, а потом и стук, громкий, требовательный.
– Кто там? Кто?!
– Али Баба и сорок разбойников, – ответил угрожающий голос.
– Деда!!!
– Ты что же, парень, телефон отключил? Родители в панике…
Но он уже тащил деда в комнату, к ящику, объясняя на ходу и мешая звонить на дачу. А потом выхватил у него телефон и торжествующе закричал маме о том, что ростки вылезли, а один большой и скоро расцветёт, и что он поливал, но они не очень напились, зато он придумал такую штуку… Мама громко отвечала, но Серёжа в упоении первооткрывателя не внимал ей и, ликуя, рассказывал о теперь общем их деле, и это единение ширилось, впитывало остальное, и он легко заговорил о том, что Ксения Александровна написала замечание в дневнике, но это ерунда, и они с дедом разберутся, а он помыл пол, и никакого нового телефона ему не нужно… И даже мамин прощальный строгий наказ не подходить к ящику до её приезда не стёр с его лица блаженного восторга.
А часа через два, накормленный и успокоённый, он крепко заснёт на кровати под обещание деда устроить пильщикам ЖКХ "сюрприз", и, Бог знает, какие сны он увидит, но только однажды, зябко поджав ноги, пробормочет что-то о цветах. А дед в сумерках будет с улыбкой смотреть на Росток, радоваться его чистоте и твёрдости.
… Спустя много-много лет с той же гордостью, но уже из мира иного, дед будет наблюдать за тем, как специальный представитель России Сергей Алексеевич Воробьёв со своим помощником Денисом Николаевичем Зюзиным, защищая соседнюю братскую страну, демонстрируют враждебным силам другие "ящерицы", совсем не игрушечные.
Анатолий Пащенко, член бюро Совета красноярского краевого отделения партии "РОДИНА"
Об авторе. Анатолий Пащенко (город Красноярск) – журналист, литератор. Дипломант IV-го Международного конкурса детской и юношеской литературы имени Толстого (2012 года) в номинации "Художественная проза для юношества" за историко-приключенческий роман "Украденная святыня"
